15:02 

cuppa_tea
Крабовладелец
Одна близкая к кинематографическим кругам личность - имя не называю, оно все равно мало кому известно - сетовала на то, что в телесериале "Миссия невыполнима" у персонажа, именуемого Парисом, нет ну совсем никакой внутренней жизни, не говоря уже о личной. Поэтому его играть интересно только поначалу.

Не буду обсуждать это утверждение, не в нем дело; интересно другое. Такое глобальное отсутствие подробностей позволяет придумать личную жизнь Париса, да и внутреннюю тоже, на любой вкус и цвет.
И парис, прошу заметить, животное общественное.

Фик, который я уже вывешивала у себя в дневнике. Теперь, когда есть сообщество, с превеликим удовольствием помещаю сюда.

Название: Особая мотивация
Автор: cuppa_tea
Бета: нету
Пэйринг: прекрасный Парис и все, все, все
Рейтинг: NC-17
Дисклеймер: персонажи принадлежат их уважаемым создателям, я их только заимствую и денег из этого не извлекаю.
Примечания автора:
- слэш, элементы гета.
- автор не претендует на знание психиатрии. Разве что изнутри темы.
- мистер Фелпс - это Джим.



ОСОБАЯ МОТИВАЦИЯ


Эпизод 1

- Да-а, мистер Фелпс, печальная у вашего друга судьба. Все это напомнило мне одного из моих бывших пациентов. Тоже великолепный актер, правда, несколько в другой области – в той, где преуспел Гарри Гудини.
- Фокусник?
- Иллюзионист! Выдающиеся артистические данные, внешность, обаяние, глубокий ум, знание человеческой психологии… Он мог бы достичь мировой известности, а вместо этого кочевал из одного провинциального балагана в другой. Так же, как теперь кочует по лечебницам. Вот так таланты и пропадают…
- Действительно. Пьянство – страшная вещь.
- О нет. Там не пьянство. Там изъян глубже и, не побоюсь этого слова, трагичнее, чем банальное пристрастие к алкоголю… Нет, благодарю, мне хватит.
- А я еще, с вашего разрешения.
- Ну, тогда и я, пожалуй. За компанию… Так о чем мы говорили?
- О трагическом изъяне.
- Да, конечно. Так вот, проблема этого недюжинного ума - в болезненной отчужденности от людей. Чтобы работать, чтобы чувствовать себя живым, ему недостаточно обычных мотиваций: тщеславия, жажды признания, одобрения, тяги к общению. Чувство внутренней пустоты, апатия сначала заставили его бросить профессию, а потом с кушетки психоаналитика переложили на кровать в психиатрической клинике. Судя по тому, как прогрессирует болезнь, к нормальной жизни он уже не вернется.
- Очень любопытно. Как же ему удалось, при таком внутреннем состоянии, достичь профессиональных высот?
- А! Вы не представляете, на какие ухищрения способна человеческая психика. Поначалу он нашел способ поддерживать в себе интерес к жизни и довольно долгое время продолжал успешно функционировать. Должен вам сказать, способ весьма экзотичный.
- Вы меня заинтриговали.
- Если вы не против пикантных подробностей, я расскажу.
- Я весь внимание.
- Видите ли, он пристрастился к особого рода сексуальным играм, основанных на обладании партнером. В данном случае, обладали им. Это позволяло ему почувствовать свою нужность, принадлежность к миру людей и, косвенным образом, давало стимул к деятельности.
- Простите, а разве не все сексуальные игры основаны на обладании?
- Я употребил это слово сразу в двух смыслах. И в прямом, и в переносном, извините за выражение… Но, в конце концов, и это средство действовать перестало. У него не было постоянного партнера, а для новых знакомств нужна хотя бы минимальная инициатива, которую в нем могли пробудить только постельные утехи. Порочный круг.
- Вот как.
- Да. Он окончательно замкнулся в себе, после чего моя помощь перестала быть достаточной. Его поместили в лечебницу.
- Давно это произошло?
- Что?.. Ах, да. То есть, нет. Не слишком давно. Около года назад.
- И вы с тех пор следите за его судьбой?
- А как же. Самым пристальным образом. Случай очень уж интересный.
- Более чем. И кто его сейчас лечит?
- Мистер Фелпс!..
- Простите. Праздное любопытство, ничего больше. Простите еще раз.
- Ничего, ничего... Я понимаю. Налейте-ка мне еще.


Эпизод 2

Он расплатился с таксистом, машина тронулась с места и скрылась за углом на ближайшем перекрестке. Он рассеянно оглядел улицу – два ряда особняков, частые деревья и редкие прохожие, - поднял чемодан и поднялся на крыльцо.
За матовым стеклом ничего не было видно. Он оглядел дверь в поисках звонка, не нашел такового и постучал.
Почти сразу же внутри дома раздались быстрые, решительные шаги. Дверь открылась. Его быстро оглядел высокий голубоглазый мужчина в сером костюме, лет сорока пяти, но уже совершенно седой.
- Здравствуй, Парис, - сказал голос, который разговаривал с ним по телефону. – Проходи.
Он шагнул через порог.
В просторной гостиной, оформленной в серых тонах, были еще люди. Миниатюрная рыжеволосая женщина сидела на диване. Ее вытянутые и скрещенные ноги наполовину скрывал из виду журнальный столик. В кресле, спиной к камину, расположился негр в синем джинсовом костюме. Со второго дивана, полуобернувшись и положив вдоль спинки мускулистую руку, смотрел на него шатен с квадратной челюстью.
- Парис.
Он обернулся. Мужчина, открывший ему дверь, протянул руку.
- Я Джим.
Пальцы оказались уверенными, властными. Он давно от такого отвык. К счастью, он вспомнил, что рукопожатие должно быть крепким, и успел ответить с адекватной силой. Пусть и немного замешкался.
- Очень приятно.
- Идем, - Джим положил ладонь ему на спину. – Я познакомлю тебя с остальными.
Он ступил на серый ковер. Люди, сидящие в гостиной, встали ему навстречу.
Он посмотрел на женщину.
- Дана.
Большие темно-ореховые глаза глядели на него вопросительно, без улыбки.
- Парис, - он осторожно сжал ее пальцы, но ее пожатие оказалось не менее твердым, чем у Джима.
- Барни, - сказал негр и кивнул. Руки предупредительно оставил в карманах.
- Очень рад.
- Вилли, - протянул шатен, улыбнулся, приоткрыв с одной стороны крепкие зубы, и сдавил ему ладонь как подушкой безопасности.
- Мы все здесь живем, - сказал Джим. – Временно. Мы очень рады, что ты присоединился к нам.
Мягкие черты лица, холодный взгляд и решительно сжатые губы.
- Скажите, Джим, вы написали мне правду? – спросил Парис.
Глаза чуть сощурились, уголок рта вздрогнул, и выражение лица смягчилось.
- Мы тебе все объясним позже, - сказал Джим и положил руку ему на плечо. – А сейчас Дана проводит тебя в твою комнату и принесет поесть. Отдохни как следует. Поговорим вечером.


Эпизод 3

На втором этаже оказалась комната с серо-голубыми обоями. В ней были шкафы, два кресла, стол, кровать. Большое окно, обрамленное синими шторами.
- Располагайся, - сказала Дана, и ее серьезное лицо неожиданно осветилось улыбкой. – Я сейчас приду.
Он подошел к кровати, положил чемодан на одеяло и сел рядом, сложив ладони между коленей.
Немного погодя вернулась Дана, в руках у нее был деревянный поднос.
- Ваш заказ, - сказала она, ставя поднос на тумбочку.
Ланч состоял из гигантского сандвича с колбасой и овощами, кока-колы и булочки с шоколадом.
- Если захочешь чего-нибудь еще, кухня внизу. Туалет и ванная здесь, на втором этаже. Выйдешь и налево, последняя дверь. Ну, отдыхай. Вечером увидимся.
После того как за ней закрылась дверь, он некоторое время сидел, глядя на поднос, потом отвернулся, чтобы открыть чемодан.
Там, поверх одежды, лежали ворохом бумаги. Паспорт, свидетельство о выписке, краткая история болезни, рекомендательное письмо к психиатру – знакомому его последнего лечащего врача, несколько депозитных договоров, письмо Джима и свидетельство о рождении Джима, вернее, ксерокопия. В ней стояла та же фамилия, что в девичестве носила его мать.
Он еще раз прочитал письмо и свидетельство о рождении, положил их обратно, защелкнул чемодан и поставил его на пол.
Ланч был совсем не такой, как в лечебнице. Острый, хрустящий, кисло-сладкий, соленый, битком набитый калориями и стимуляторами. Совсем другой.
Сандвич все не кончался. Он оставил половину на подносе, допил кока-колу, надкусил булочку и вытер салфеткой губы и руки.
После этого он скинул ботинки, расстегнул пояс брюк и верхнюю пуговицу рубашки и улегся на кровать, положив руки под голову.
За дверью слышались голоса, шаги где-то внизу. Он лежал, прислушиваясь, разглядывая потолок, стены, мебель, пока его взгляд не притянула дверь. Он вздрогнул и прищурился. На ней темнела задвижка.
Он поднялся к кровати и подошел к двери. Задвижка никуда не делась, темнела на том же самом месте. Он провел по ней раскрытой ладонью, ощущая холод и неподатливость металла, потом взялся за выступающую скобу и двинул в сторону. Тихий скрежет сказал ему, что дверь заперта.
Тогда он вернулся к кровати, улегся на бок и заснул, забыв выпить снотворное.


Эпизод 4

Когда он открыл глаза, на двери и прилегающих к ней обоях неровным геометрическим пятном пламенел закат. Задвижка надежно темнела на месте.
Он приподнялся на локте и обернулся, чтобы посмотреть в окно. Там виднелась крыша соседнего дома и несколько кленовых веток.
Он сел на постели, ощущая во всем теле расслабляющую истому, подпер ладонью лоб и некоторое время оставался неподвижен. Потом поднял голову и прислушался.
Из-за двери не доносилось ни звука. Закатное пятно изменило форму – теперь в него вклинивалась тень человеческой фигуры, его собственная. Но он все-таки оглянулся на окно. На всякий случай.
Затащив чемодан на кровать, он принялся доставать вещи, которые должны были пригодиться в ближайшее время. Таблетки в пузырьках и пластинах, бутылка воды, пластиковый пакет с принадлежностями для ванной, свежее белье и полотенце.
Лекарства он загрузил в тумбочку, бутылку поставил на поднос, все остальное уложил стопкой и, взяв в охапку, понес к двери.
Задвижка скрежетнула, открывая внешний мир.
Он вышел в прохладный, по-другому пахнущий воздух.
Вдоль второго этажа тянулось сплошное заграждение. Он подошел к нему и посмотрел вниз, в гостиную.
Отсюда видны были только один диван и кресло. На диване, поджав ноги, сидела Дана. Она читала журнал. Красные туфли небрежно лежали возле столика на сером ковре. Дана подняла голову и, увидев Париса, весело помахала ему рукой. Он улыбнулся в ответ и отошел от заграждения.
Ванная оказалась через две двери слева. Щелчок переключателя – и на кафельных стенах заблестел желтоватый свет.
Тут была и душевая кабинка, и настоящая ванна с двумя хромированными кранами. Один из шкафчиков возле зеркала был приоткрыт, внутри виднелись разноцветные флаконы.
Он огляделся. Возле двери стоял еще один шкафчик, тоже приоткрытый, и через щель были видны сложенные полотенца. А слева на стене висели два банных халата, белый и коричневый.
Над белым был прилеплен листок бумаги, и на нем написано синим маркером: «Парис». Почерк был изящный, с кокетливыми завитушками. Невольно улыбнувшись, он подумал о Дане, читающей журнал на диване внизу.


Эпизод 5

Он вышел из ванной в халате, накинутом поверх майки и трусов, и подошел к заграждению, по пути соображая, как бы ему поблагодарить Дану и как бы не оконфузиться, если халат ему приготовила все же не она. Но, когда он заглянул в гостиную, Даны там не было. Зато в кресле сидел Барни и, должно быть, кто-то еще на втором диване, которого не было отсюда видно: заметив Париса, Барни многозначительно глянул в ту сторону, потом снова поднял голову.
- Привет! – громко сказал он. – Выспался?
- Более-менее.
- Как тебе комната?
- Очень удобная. Спасибо.
- Спускайся сюда, к нам, - Барни снова посмотрел на кого-то, кто сидел на втором диване.
Он помедлил с ответом.
- Ладно. Я только переоденусь.


Эпизод 6

Вернувшись в комнату, он бросил на кровать все, что держал в охапке и, уперев руки в бока, оглянулся на дверь. Взгляд скользнул на задвижку, на небольшой комод возле дверей, на кресло в другом углу комнаты; он резко отвернулся, закрыл глаза и сделал несколько глубоких, медленных вдохов.
Для таких случаев было проверенное лекарство. Правда, оно не могло вылечить уклончивых фраз Джима, молчания матери, которая никогда не говорила и не могла уже сказать, есть ли у нее родственники в Калифорнии; многозначительных взглядов Барни и вообще странности всей компании, собравшейся в этом доме. Джим не предупреждал, что будет кто-то еще, кроме них двоих.
Зато оно помогало успокоиться.
Он открыл тумбочку, взял нужную упаковку и выдавил на ладонь две розовые таблетки. Запив их водой из бутылки, он сел на кровать и минут пять внушал себе, что лекарство уже действует.
После этого, чувствуя себя немного увереннее, он переоделся в брюки и свежую синюю рубашку, бегло оглядел себя в зеркале и вышел из комнаты.
Взгляд через ограждение сказал ему, что в гостиной опять произошла передислокация. На диване, где незадолго до этого Дана, подогнув ноги, листала журнал, теперь снова сидел Вилли. На нем была белая футболка, брюки и остроносые лакированные ботинки. Кресло по-прежнему занимал Барни. Кто-то невидимый, кому они при виде Париса бросили предупреждающие взгляды, сидел на втором диване.
А еще внизу был Джим. Он стоял почему-то за диваном, опираясь рукой на дутую спинку. Сверху был виден пробор в его седых волосах.
- Парис, - позвал Джим. – Спускайся. Мы ждем.
Он прошел вдоль заграждения, ведя ладонью по перилам, и ступил на лестницу. Джим наблюдал за ним, повернув голову.
Спустившись по нескольким ступенькам, он наконец-то увидел второй диван и на нем – Дану в красном платье с глубоким вырезом. Она сидела, положив ногу на ногу и глядя прямо перед собой. Солнце освещало сзади ее пышно взбитые медные волосы. Платье едва прикрывало бедра, каблук красной туфли в воздухе казался острым, как стилет.
Он видел ее туфли.
Перед диваном больше не было журнального столика.
- Парис? – сказал Джим.
Он медленным шагом преодолел остаток ступенек. Когда он ступил на пол, никто ему ничего не сказал, никто не выразил желания, чтобы он занял какое-то определенное место в гостиной, так что он прошел и, поддернув брюки, опустился на диван рядом с Даной.
Она повернула голову и посмотрела на него в упор.
- Спасибо за халат, - сказал он и улыбнулся.
После короткой заминки она тоже улыбнулась, но в этот раз улыбка была дежурной, как будто на деловой встрече.
- Не за что, - сказала она.
Он потер ладони, спрятал их между коленей и посмотрел сначала на Барни, чьи ноздри были напряженно расширены, на Вилли – выражение квадратного лица трудно было прочитать, ленивое добродушие могло скрывать за собой что угодно, - и, наконец, на Джима.
Джим повернулся, сделал несколько медленных шагов и вышел из-за дивана. В левой руке у него был стек для верховой езды.
Парис некоторое время смотрел на этот предмет, потом взглянул Джиму в лицо и поднялся на ноги.
- Я на кухню. Выпью воды, - сказал он, глядя в голубые глаза.
- Конечно, - согласился Джим.
Парис прошел мимо кресла Барни и дивана, на котором сидел Вилли, к кухонной двери. Подходя к ней, он услышал за собой неторопливые шаги. Он оглянулся. Вилли вразвалочку следовал за ним.


Эпизод 7

Он зашел в кухню, в которую через большое окно падал закатный свет, и оглядел прилавки. Ни ножей, ни вилок, ни посуды. Возле раковины стояла стопка картонных стаканчиков.
- Минералка в холодильнике, - сказал Вилли.
Парис оглянулся. Вилли стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку и засунув большие пальцы в карманы брюк.
Холодильник был возле окна. Парис подошел и открыл дверцу. На верхней полке лежали в ряд четыре пластиковых бутылки с водой. Больше внутри ничего не было. Он взял одну, аккуратно закрыл дверцу и, откручивая крышку, взглянул в окно.
- Бронированное, - сказал Вилли.
- Что?
- Стекло бронированное.
Он снова посмотрел в окно, на внутренний двор, окруженный кирпичной стеной. Перед стеной росло несколько тонких деревьев.
- Можешь проверить, - сказал Вилли.
Он улыбался. Одной стороной рта.
Парис посмотрел в горлышко открытой бутылки, приладил крышку на место и завернул.
- Что-то мне не хочется газировки, - сказал он, возвращая бутылку на ее место в холодильнике.
Он подошел к раковине, методичными движениями отделил один стакан от стопки, осмотрел его и открыл кран.
Шипучая струя ударила в дно раковины. Шум воды принес облегчение, пусть и временное. За ним было легче скрыться от тишины в доме.
Парис подставил стакан и, когда он наполнился, перекрыл воду. Стало тихо.
Он отлил немного воды в раковину, поднес стаканчик к губам и отпил глоток. Вилли невозмутимо наблюдал за этим действом.
Парис сделал еще несколько глотков.
- Все? – спросил Вилли.
Парис посмотрел на стаканчик, осторожно поставил возле раковины и, повесив руки, взглянул на Вилли. Тот отлепился от дверного косяка и приглашающе повел головой, и Парис послушно прошел мимо него в гостиную.
Подойдя к креслу, над спинкой которого торчал кудрявый затылок Барни, он остановился. Сзади на плечо легла рука и слегка надавила, подталкивая вперед. Он прошел мимо Барни и остановился перед ним, спиной к креслу.
Пространство, огороженное двумя диванами и креслом, чем-то походило на арену, чей центральный выход – он же путь к лестнице или к входной двери – охранял Джим. Кончик стека упирался в пол перед левым ботинком. Длинная пластмассовая рукоятка поблескивала в свете солнца.
Парис поднял взгляд и наткнулся на холодные голубые глаза.
- Раздевайся, - сказал Джим.
В его голосе не было угрозы или насмешки, только властная уверенность в том, что его приказ будет выполнен.
Справа с дивана смотрела своими чересчур большими и серьезными глазами Дана. Вилли стоял за спиной, чуть слева. Парис видел краем зрения его белую футболку, но еще больше чувствовал его присутствие кожей.
Джим поднял стек над полом, не спеша подошел к Парису и остановился от него в паре шагов. Плетеная петля на конце стека скользнула вверх по паху, по животу и приподняла галстук.
- Раздевайся.


Эпизод 8

Парис поднял руки и под пристальными взглядами Джима и Даны развязал галстук. Сняв его с шеи, он оглянулся, куда бы положить. Вилли протянул оплетенную венами руку. Парис опустил галстук ему на ладонь и принялся расстегивать рубашку, от воротника вниз.
Когда руки добрались до пояса, он помедлил, прежде чем начать расстегивать пряжку. Если бы только он знал их намерения. Обычно элемент неизвестности придавал ощущениям будоражащую остроту, но сейчас неизвестности было слишком много, ничего, кроме нее.
Джим слегка похлопал его стеком по ноге. Он расстегнул пояс, пуговицу на брюках, оттянул вниз молнию ширинки и вытащил полы рубашки наружу.
Вилли опять протянул руку, и Парис повесил на нее рубашку, как на толстую перекладину.
Если отдать ему брюки, то он, пожалуй, будет вынужден взять их обеими руками.
Он оглянулся. Барни развалился в кресле с тем же выражением напряженного ожидания на лице, противоречащим привольной позе.
Парис снял туфли, поочередно наступив на задники, спустил брюки с бедер и наклонился, снимая их. Когда он вынимал ногу из второй брючины, сзади раздался шорох. Барни поднялся с кресла и встал сзади, чуть справа.
Парис распрямился и, не взглянув на Барни, отдал брюки Вилли, который взял их двумя руками.
Теперь он остался в майке, трусах, носках и часах на левом запястье.
- Продолжай, - сказал Джим.
Парис расстегнул металлический браслет часов и отдал их Вилли. Стягивая майку через голову, он чувствовал себя так, будто снимает с себя кожу.
От соприкосновения с воздухом и внимательными взглядами соски мгновенно затвердели. Джим оценивающе осмотрел его торс и остановил взгляд внизу живота.
Парис нагнулся и, балансируя то на одной, то на другой ноге, снял носки. Перекидывая их через протянутую руку Вилли, он, в глубине своего страха, испытал что-то вроде мстительного удовольствия.
Он выпрямился и посмотрел на Джима. Холодные глаза смотрели на него без всякого нетерпения, но так, что заставлять их обладателя ждать не хотелось. Парис взглянул на женщину на диване. Повернув голову, она наблюдала за происходящим с таким видом, как будто присутствовала на подписании контракта, одетая в строгий деловой костюм, а не в этот наряд для добивания побежденных.
Слева стоял Вилли с ворохом его одежды в руках, справа за спиной – негр, не слышный, но весьма осязаемый.
Парис запустил большие пальцы под резинку трусов, стянул их с бедер и наклонился, чтобы избавиться от последнего предмета одежды. Для Барни должен был открыться неплохой вид.
Он распрямился и, не поднимая глаз, отдал трусы Вилли.
Трое вокруг стояли молча и как будто что-то он него ждали. Или не от него. Парис решился и взглянул Джиму в лицо, и при виде его властного, может быть, слегка презрительного выражения в паху жадно запульсировала кровь.
Не шевелясь, Джим повел глазами – налево, туда, где стоял Вилли, потом перевел взгляд вправо. Живое ограждение распалось. Вилли отошел к дивану и положил на него одежду, после чего сел сам. Барни, судя по тихому скрипу пружин, снова опустился в кресло.
Джим стоял, разглядывая его, словно ожидая исхода борьбы, которая только косвенно могла быть заметна снаружи. Солнечное сплетение свело от страха, и в то же время все новые волны жаркой крови приливали к паху, и свидетельство того, на чьей стороне победа, становилось все более весомым.
Наконец Джим неспешным движением запустил руку в правый карман пиджака, вытянул оттуда полосу черной ткани и протянул ее Парису.
Судя по толщине и мягкости, эластичный бархат был сложен в несколько слоев и сшит по одному краю. Некоторое время Парис молча глядел на полосу ткани, затем взял ее обеими руками, приложил к глазам и завязал ее концы узлом на затылке.


Эпизод 9

Больше не было ни освещенной закатом комнаты с ее мебелью в серых тонах и низким потолком, ни устремленных на него требовательных или оценивающих взглядов. Остались только ощущения. Звуки. Запахи.
Воздух был теплым, но не застойным. Откуда-то дул еле заметный сквозняк, задевая своим дыханием волоски на груди и икрах, слегка влажную внутреннюю сторону бедер. Парис улавливал вокруг некие звуки – не что-то определенное, не дыхание, не движение – просто некое напряжение пространства, признак того, что вокруг кто-то есть. Немного спустя он ощутил, что одной стороне его тела чуть теплее, чем другой, и догадался, что на нее падает свет из окон.
Раздался шорох, и Парис повернул голову, прислушиваясь. Шаги. Неторопливые, приглушенные ковром. Большая фигура обошла его кругом, оборачивая его в воздушный конверт с запахом одеколона.
Шаги замкнули круг и прекратились слева. Несколько секунд тишины – и на его плечо сверху легло что-то жесткое и узкое. Он вздрогнул и напрягся, все нервы стянуты к точке на плече.
А потом прозвучал голос, от которого напряжение мгновенно схлынуло, распавшись на глубокие, гулкие удары сердца.
- Ничего не бойся.
Голос был тихим, неожиданно близким, почти сочувственным.
На плечо надавило сильнее, и он, повинуясь, опустился на колени, на короткий жесткий ворс ковра. То, что давило на плечо, скользнуло по коже – вернее, это его плечо скользнуло по стеку, опускаясь вниз – и надавило теперь немного с другой стороны, на ключицу. Слушаясь этого молчаливого указания, он сел на пятки и положил ладони на бедра.
После короткой паузы что-то зашуршало недалеко справа, скрипнули пружины. С легким стуком на ковер опустилась снятая обувь. Шуршание выросло в высоту и продолжалось, неторопливое, почти мелодичное – трение гладкой материи о саму себя, вверх, потом движение кожи по коже, вниз. Мягко переступили босые ноги. Он вслушивался, все время чувствуя давление на плечо. Теперь оно было почти символическим, слабое, точечное прикосновение – и, однако, оно командовало, оно удерживало его на месте.
Череда легких шагов упала на ковер, приближаясь к нему. Она сопровождалась восхитительным, интимным шорохом – о, так никогда не зашуршит одежда, только обнаженное тело с очень гладкой кожей, маленькое и ловкое.
Его обдало нисходящей волной воздуха, терпким парфюмом, в котором смешался запах яблочного пирога и свежесть лимона. Колени ощутили едва заметное движение ворса на ковре.
На короткое время затихло все, кроме слабого, но ясного звука дыхания и неопределенной щекотки под кожей, которая, как антеннами, ловила всеми своими нервами знаки, что рядом кто-то есть.
Левой щеке стало тепло. Он замер, чтобы не спугнуть это тепло, и оно сгустилось в маленькую ладонь, прижавшуюся к его лицу. Ладонь задержалась, горстью обняв край его челюсти, затем мягко скользнула вниз, на шею и ключицу, и вторая ладонь, такая же теплая, повторила ее движения справа.
Легкие руки касались его, дразнили, рисовали неспешные узоры на груди и животе, тонкие пальцы прикасались к его губам, но, стоило ему открыть рот, чтобы поймать эти пальцы, они вспархивали с его лица, как птицы, чтобы опуститься ему на плечо или легонько ущипнуть за сосок. Он едва сдерживался, чтобы не поднять руки, обхватить и притянуть к себе ту, что так бессовестно его дразнила и так нежно ласкала, или хотя бы пленить ее ладони, положить их на свой изнывающий от желания орган. Но дни и недели муштры, казалось, оставшиеся далеко в прошлом, брали свое, кончик стека повелительно вжимался в кожу, и он знал, что его руки останутся лежать на бедрах до тех пор, пока ему не прикажут иное.
Приказ был так же нежен, как и пытка.
Она положила руки ему на плечи и провела вниз, к локтям, и в это же время кончик стека, давящий ему на плечо, исчез. Ее ладони проскользили от локтей к запястьям и уверенно, но мягко обхватили его пальцы.
Она подняла его руки с бедер и потянула на себя, и он, повинуясь, встал на колени. Ведомые своими нежными провожатыми, его ладони продолжили движение вперед, пока не обхватили упругое, теплое тело. Она положила его руки себе на поясницу.
Секундой позже он ощутил, как ее локти прикоснулись к тыльной стороне его ладоней.
Она не двигалась, и он тоже оставался неподвижен.
Аромат лимона и корицы, к которому он уже привык, усилился и снова стал заметен. Она была совсем рядом, доступная и в такой же мере запретная. Он чувствовал, как ее дыхание задевает его шею и волосы на груди.
Когда ожидание затянулось, он понял, что ему позволено взять инициативу на себя. Но сколько именно позволено, он не знал, первое же движение могло оказаться опрометчивым.
Поэтому он начал с самого безобидного – медленно двинул ладони вверх по ее бокам. Проплыли вниз родинки, обернутые плотью валики ребер. Руки поднялись до места, где было жарче, под полумесяцы ее тяжелых грудей. Он помедлил и, не встретив сопротивления, поднял ладони выше.
Теперь он наощупь исследовал ее тело – податливую женственность, твердые ключицы, упругие мускулы на плечах, гладкие лопатки, изобилие волос. Когда он запустил пальцы в ее волосы, ладоням стало жарко. Инстинкт требовал притянуть ее голову к себе, но он не рискнул, пальцы просились прикоснуться к ее лицу, но и этой вольности он себе не позволил, вместо этого провел ладонями по стройной длинной шее вниз. Большие пальцы скользнули по упругим соскам, и он был вознагражден тихим выдохом, от которого по его груди побежали мурашки.
Хотелось прижать ее к себе, прижаться к ней, почувствовать ее всем телом, но это бы раздвинуло рамки контакта, перевело его на другой уровень, а ему никак не давали понять, разрешена ли такая вольность. Он водил ладонями по ее телу, забираясь все ниже, чувствуя, что вот-вот, и потеряет самообладание. Губы шевельнулись, произнеся «пожалуйста», но из них не вырвалось ничего, кроме учащенного дыхания. Пожалуйста. Или останови меня, или разреши больше.
Он коснулся волос внизу ее живота, и тут ее пальцы мягко взяли его за руки и остановили их, соединив ладони.
Он обхватил в ответ ее пальцы и замер, дыша принужденно-ровно, возвращая себе контроль над собственным телом. Через некоторое время его губы шевельнулись, беззвучно сказав «спасибо».
Она высвободила одну ладонь. Осторожные пальцы коснулись его губ, поднялись выше, к завязанным глазам.
- Здравствуй, Парис, - прошептала она, гладя его по щеке.
В голосе послышалась улыбка.
- Может, ты тоже со мной поздороваешься? – спросила она.
- Здравствуй, - тихо ответил он.
Она почти беззвучно засмеялась и положила ладонь ему на шею, пригибая к себе. Он слегка наклонился, и к его губам прижались закрытые губы.


Эпизод 10

В тот же момент что-то шумно задвигалось неподалеку слева. Он вскинулся и повернул голову.
- Все в порядке, - сказала она.
С сильно бьющимся сердцем он вслушивался в шорох, но не двигался с места, доверяя ее ладоням. Одна держала его соединенные руки, другая ласково и настойчиво поглаживала по плечу, словно говоря, что бояться нечего.
Он успел забыть, что есть еще что-то и кто-то, кроме нее, кроме неосязаемого предела, к которому позволено подойти вплотную, но нельзя переступить; что вокруг них не пустая темнота, а освещенная солнцем просторная комната, и за происходящим наблюдают еще три человека.
Между тем, возня продолжалась. Звякнула пряжка ремня, одна за другой выскользнули из петель пуговицы, зашуршала сминаемая грубая ткань. Одежда упала на мягкую поверхность. Пауза – и раздались шаги. Ничего похожего на танцующее приближение той, что держала его за руки. Эти шаги, размеренные, раздельные, выдавали немалый вес идущего.
Большая фигура остановилась слева. Хрустнули суставы, глухо стукнули о ковер колени. Некоторое время было тихо, он слышал ровное сопение, чувствовал близкое тепло. Затем массивная ладонь обхватила плечо, потерла, проехалась вдоль лопаток, и ему стоило немалого усилия не сесть назад под весом легшей на него руки.
От человека исходило жаркое тепло и густой телесный запах, который не в силах был замаскировать спортивный дезодорант. Вторая раскрытая пятерня легла на грудь и принялась тереть, с нажимом, как будто намыливая. Он не сопротивлялся, только слегка пошатывался от этого движения.
Основательно его растерев, ладонь отлепилась от его груди, чтобы материализоваться захватом вокруг правого запястья – и женщина выпустила его руки из своих. Он невольно повернул голову, вслушиваясь в то, как она поднимается и уходит, но новый обладатель уже тянул его за руку, разворачивал к себе лицом.
Лишенный помощи зрения, он едва сохранял равновесие под нажимом рук, которые мяли его со всех сторон. Они двигались жадно, беспорядочно. Пальцы, столь же мягкие, как деревянные втулки, задевали его ноздри, ощупывая лицо, сдавливали бока, и когда им случалось проехаться по соску, это возбуждало примерно так же, как передвижение нагишом по-пластунски через груду сухой соломы.
Неожиданно рука схватила его сзади за шею и резко пригнула, расплющив его лицо о пластину грудных мускулов. Он был упал, если бы выставленный вперед локоть не ткнулся в преграду. Живот его экзекутора, казалось, и не почувствовал этого потенциально весьма болезненного удара; наоборот, столкновение локтя со стеной мускулов взорвалось во всем теле гадкой стеклянной пылью. Сграбастав его волосы в кулак, мужчина с энтузиазмом возил его лицом по своей бритой груди. Он оперся рукой о литую ляжку и открыл рот, и его язык и губы несколько раз проехались по соску, на удивление маленькому.
Это подобие ласки было встречено одобрительным сопением. Пальцы в волосах разжались, и он получил возможность уделить соску больше внимания. Несколько ослабив напор, мужчина возил ладонями по его голове, по спине. Изогнутый в неудобной позе позвоночник отнюдь не был благодарен за эту дополнительную нагрузку, в коленях стреляло, и он вскоре он, уцепившись за бугристое предплечье, разогнулся, хотя никто ему на это позволения не давал.
Мужчина усмехнулся, хлопнул его по плечу и потер, словно втирая массажное масло.
- Здравствуй, Парис, - сказал низкий голос.
Во всем это было хорошо только одно – это было быстро.
- Здравствуй, - ответил Парис.
Руки обхватили его за спину и за плечи и притянули к жесткому телу. Широкая ладонь сдавила ягодицу, в пах ткнулось нечто размером с небольшой болт, и мокрые горячие губы накрыли его рот вместе с прилегающей территорией.
Обхватив для опоры мощные бока, балансируя на коленях, он пытался в меру сил отвечать на поцелуй, когда его слух уловил шорох где-то позади. Боль в коленях, сопение и сочное чмоканье мешали сосредоточить внимание, расслышать что-либо ясно. Обрывки движений, слишком смутные, чтобы воображение могло на их основе составить себе картину. Память подсказывала только лицо: сжатые в ниточку губы, растянутые напряжением ноздри, сверлящий взгляд.
Наконец рука, мявшая его зад, отстала и взяла его за запястье; вторая отпустила плечи, и ее ладонь уперлась ему в грудь, отстраняя. Держась за предложенную ему опору, он сел назад, весь измочаленный, дрожащий от непривычного напряжения мускулов. Коленям стало немного легче, но все равно, как же они его ненавидели…


Эпизод 11

Следующее прикосновение поразило его едва ли не сильнее, чем незадолго до этого – вид стека. Возникнув из ниоткуда, две ладони взяли его за плечи. Их обладатель стоял у него за спиной, но в какой момент он успел туда подойти, можно было только догадываться.
Парис повернул голову, ожидая, что будет дальше, но ладони были неподвижны.
Рука, за которую он держался, отпустила его пальцы. Снова хрустнули суставы и прозвучали тяжеловесные шаги. Под тяжестью большого тела заскрипели диванные пружины.
Только тогда человек, стоящий у него за спиной, приступил к действиям.
Он тихо опустился на пол сбоку от Париса, все так же держа его за плечи. Вглядываясь в темноту под закрытыми веками, Парис физически чувствовал направленный на него взгляд.
Через некоторое время ладони зачем-то потянули его вбок. Не понимая, что от него требуется, он наклонился, затем, когда больше не мог сохранять равновесие, выставил руку в сторону и наткнулся на бедро, покрытое жесткими волосками. Одна из ладоней отпустила его плечо и взяла за руку, предоставляя опору, другая продолжала настойчиво тянуть вбок. И он, наконец-то, понял.
Он сел на пол и с трудом вынул из-под себя и разогнул ноги. Ладонь, на которую он опирался, опустила его руку на ковер, и он, опираясь теперь на пол, уселся поудобнее. Продолжая обнимать его одной рукой за плечи, человек дотянулся до его коленей.
Незнакомцы не раз прикасались к его ногам, но впервые он был настолько за это благодарен.
Основательно растерев суставы, ладонь, сухая и жесткая, прошлась по внутренней поверхности бедра до паха и оттуда, задев эрекцию, поднялась вверх по животу.
Большим пальцем потеребив его сосок, она сдвинулась вниз и начала повторное восхождение, методично исследуя его тело, гладя, ощупывая. Над шуршанием кожи о кожу слышалось спокойное дыхание, оно было совсем рядом. Повернув голову, он сквозь закрытые веки и повязку вглядывался в сосредоточенное лицо с плотно сжатыми губами. Черные глаза с блестящими белками следили за передвижениями руки, но иногда их взгляд обращался на него.
Ладонь скользнула ему за спину, и обе руки напряглись, притягивая его ближе. Теперь тепло окружало его кольцом.
- Здравствуй, Парис, - сказал над самым ухом тихий голос.
Он медлил с ответом.
Его не торопили. Обхватившие его руки были неподвижны.
- Здравствуй, Барни, - ответил он.
Рука, обнимавшая его за бок, отпустила. Секундой позже подушечки пальцев взяли его за щеки и слегка повернули голову набок.
Губы Барни были такими же твердыми и обстоятельными, как его ладонь. Парис чуть приоткрыл рот, и кончики языков потерлись друг о друга. Он осмелел, поднял руку и обхватил гладкое плечо. Продолжая в прежнем неспешном ритме орудовать языком, он провел ладонью по плечу, по шее и запустил пальцы в скрученные мелкими колечками волосы.
Черный партнер был у него впервые, но под веками все равно было темно, так что цвет кожи не имел значения, а умение целоваться не имеет цвета.
Барни отстранился, поглаживая его пальцем по щеке. Потом еще раз, уже коротко поцеловал в нижнюю губу и зашевелился, поднимаясь. По раскрытой ладони Париса проскользило мускулистое плечо, локоть, шершавое предплечье, и их пальцы сомкнулись. Барни потянул его за руку вверх.
Подогнув протестующие ноги, Парис оттолкнулся второй рукой от пола и встал на колени, но Барни продолжал настойчиво тянуть его вверх. Это было странно. В комнате находился еще один человек, и, следуя установленному ритуалу, этот человек должен был сейчас снять одежду и подойти, чтобы принять Париса из рук своего предшественника.
Он в недоумении поднялся на ноги.


Эпизод 12

Барни зашел ему за спину и спокойным, ласковым движением погладил его плечи, одно, второе, потом взял его за руки над локтями и слегка надавил, подталкивая вперед.
Он пошел. Барни следовал за ним, придерживая за руки. Четыре или пять шагов, и Барни остановился и удержал его на месте.
Должно быть, они вышли за пределы огороженного диванами пространства.
Парис довольно точно помнил расположение предметов в комнате, ее размеры – если пройти примерно вдвое большее расстояние, упрешься в лестницу – но сейчас, когда он столько времени провел с завязанными глазами, комната, которую он запомнил, казалась чем-то непрочным, обманкой, декорациями из рисовой бумаги.
Барни потянул его руки назад и сложил их за спиной, так, чтобы одна обхватила другую за запястье, и сжал их между своими ладонями, как бы запечатывая замок. Потом он придвинулся сзади вплотную, слегка наклонил голову Париса к себе и поцеловал его за ухом.
Его ладонь легла на спину между лопаток.
- Иди прямо, - сказал Барни с улыбкой в голосе.
Он медлил. Ладонь надавила сильнее, он сделал шаг и остался в одиночестве.
Он шел медленно, опасливо переставляя ноги. Неровности ковра казались босым ступням кочками и ямами. Вокруг было совершенно тихо.
Что-то твердое и узкое уперлось поперек его груди. Пошатнувшись, он остановился.
Через несколько долгих секунд предмет, в котором он признал стек, поднялся с его груди и твердой точкой скользнул вдоль челюсти. Он повернул голову.
Без сомнения, его разглядывали. Его наготу, сложенные за спиной руки, приоткрытые губы. Ощущение было таким сильным, что кожу начало покалывать, как от слабых электрических разрядов.
Затем крепкая ладонь, взяв его за руку чуть ниже плеча, куда-то его потянула, и он стронулся с места, не разжимая замка вокруг запястья.


Эпизод 13

Его вели очень медленно, постепенно разворачивая в сторону, и причина этой неспешности стала понятна через несколько шагов, когда пальцы ноги ткнулись в преграду. Он поднял ногу выше и ощупал холодный продольный край. Ступенька.
Несильно, но настойчиво его потянули вверх, он стал подниматься.
Сохранять равновесие с закрытыми глазами и без помощи рук оказалось очень непросто. Путь, который он в другое время преодолел бы, даже не заметив, превратился в тест на физические способности. И в экзамен на доверие. Все, за что он мог держаться, было слишком бесплотным: инстинктивная убежденность, что люди, собравшиеся здесь, не желают ему зла, воспоминание о голосе, который сказал ему ничего не бояться.
Наконец, когда он в очередной раз поднял ногу, перед ней не оказалось ступеньки. Дальше был ровный линолеум.
Следуя за своим провожатым, он пошел вперед. Его босые ступни липли к гладкому полу. Рядом слышались аккуратные шаги человека, привыкшего скрывать свои передвижения.
Через некоторое время рука остановила его и развернула вбок.
Он не слышал звука открывающейся двери – должно быть, она была уже открыта, - но по тому, как сместился ему за спину провожатый, пропуская его вперед, по тому, как сама тишина вокруг зазвучала иначе, стало понятно, что они больше не на лестничной площадке.
Вокруг была небольшая комната, и это тоже непостижимым образом подсказала тишина.
Побуждаемый давлением руки, он сделал несколько осторожных шагов, и колени наткнулись на что-то мягкое. Он качнулся вперед. Рука удержала его от падения, а затем отпустила.
Рядом что-то тихо упало. Две ладони взяли его сзади за локти и потянули в стороны, и он разомкнул руки. Ладони легли ему на плечи и надавили, заставляя пригнуться.
Он наклонился, вытянув руки вниз, и они наткнулись на мягкую податливую поверхность. Он провел по ней ладонями. Покрывало.
Встав коленями на кровать, он немного отполз от ее края и остался стоять на четвереньках.
Человек, который привел его в комнату, отошел в сторону. Раздалось шуршание. Можно было различить, как он там снимает с себя и куда-то кладет что-то плотное, развязывает шнурки на ботинках – металлические наконечники шнурков несколько раз упали на жесткую кожу, - расстегивает пояс брюк и затем обстоятельно и неторопливо движется, избавляясь от остальной одежды.
Шаги босых ног прозвучали по направлению к кровати.
Когда на постель рядом с ним забралось еще одно тело, покрывало натянулось, и матрац слегка наклонился в сторону. Человек подобрался к нему вплотную, прижавшись ногой к его бедру, и обхватил ладонями за бока. Давление его рук подсказало, что нужно изменить положение тела. Парис развернулся на четвереньках и передвинулся немного вверх по постели, пока его руки не нащупали подушку. Ладони переместились ему на плечи и надавили сверху. Он нагнулся, встав на локти, просунул руки под подушку и опустил на нее лоб.


Эпизод 14

Человек перебрался назад, встав между его ногами и раздвинув их еще шире. Широкие ладони огладили его и стиснули, между ягодиц легла теплая тяжесть и несколько раз потерлась, двигаясь вверх-вниз. Он вздрогнул и непроизвольно сжал сфинктер.
Человек отстранился, послышалась неопределенная тихая возня, затем пальцы прикоснулись к нему второй раз, снова заставив вздрогнуть – холодные и скользкие. Они терлись о кожу вокруг ануса, растягивали, неторопливо дразня, с каждым разом все глубже проникая внутрь. Стиснув зубы, он сдерживал стоны, старался расслабить мускулы таза и сохранять неподвижность, не насаживаться на пальцы самому, не показывать, как ему этого хочется – несмотря ни на что, роль добровольной шлюхи его не прельщала, да и далеко не каждому нравилась откровенная демонстрация желания.
Он резко втянул воздух, когда один палец проник в него на всю длину. Человек на несколько секунд замер, затем принялся поворачивать палец внутри него, одновременно с мелкими возвратно-поступательными движениями. Он повернул голову и прижался к подушке щекой.
Сколько прошло с последнего раза – год? Больше?..
Человек вытянул из него палец и тут же, растягивая кольцо мускулов, просунул внутрь два, сложенные вместе.
Он скрипнул зубами и расслабил живот, стараясь дышать глубже, ровнее. Вторая ладонь погладила его по бедру.
Пальцы выскользнули наружу, снова послышались невнятные движения и затем тихое липкое чмоканье. Человек взял его одной рукой за бедро, к анусу прижалась твердая плоть, надавила, а затем, совершенно неожиданно, член одним сильным движением протолкнулся в него до самого основания.
Как будто его с размаху насадили на кеглю.
Он сцепил зубы и до ломоты в пальцах вцепился в подушку. От прилившей к голове крови, от задержки дыхания под веками замелькали желтые круги.
Он застыл, расслабившись настолько, насколько позволяла телесная паника, ощущение переполненного кишечника, боль в насильно растянутых мускулах. Хотелось дернуться вперед или простонать – убери, вытащи, не могу, - но он молчал и не двигался, чувствуя, как на глазах намокает повязка.
Человек тоже не двигался, удерживая его за бедра, давая ему немного притерпеться. Затем поршень в заднем проходе немного вытянулся наружу, надавил снова и задвигался, быстро увеличивая амплитуду движений.
Он задышал чаще, чаще, все более шумно, пока дыхание не перешло в постыдные, безудержные всхлипы.
Движение прекратилось.
- Молчи, - приказал ровный голос.
Он втянул в себя стон, как макаронину.
Немного подождав, человек снова задвигался, толкаясь в его ягодицы. Зажмурив под повязкой веки, он стискивал дыхание, сколько мог, а потом оно вырвалось наружу двумя громкими, растерянными стонами.
Человек тут же остановился. Он снял одну ладонь с его бедер, немного отклонился назад, а затем, не вынимая из него члена, налег сверху, заставляя полностью лечь на постель.
Он повиновался, опустившись слегка набок, вытянув одну ногу и согнув другую.
На него давил вес, не дающий толком дышать. Ноги горели, обхваченные чужими бедрами.
Переместив вес тела на один локоть, человек, лежащий сверху, сжал пальцы у него в волосах над повязкой и потянул голову вверх. Он выгнул шею и открыл рот, и между его челюстями, натягивая щеки, просунулся стек. Пальцы в его волосах разжались, и он опустил голову.
Он сжал зубы на полосе плетеной кожи и подвигал головой из стороны в сторону, высвобождая прищемленную между стеком и зубами плоть.
Опираясь на локти и удерживая рукоятку стека в воздухе, человек возобновил движения. Стек, выгнутый, как лук, одним концом упирался в постель. Повернув голову набок, он грыз пропитанную слюной кожу и иногда глухо стонал.
Постепенно, постепенно, боль стала ослабевать, а ощущение растянутости, которое прежде вызывало панику, теперь навевало скорее приятные мысли – сопряженные со стыдом и отчасти отвращением, но все же от них трудно было удержаться. Его брали, не спрашивая, использовали, как вещь, как искусственную вагину. Он представил, как сцена на кровати выглядела бы на экране телевизора, и его прижатый к покрывалу член, совсем было опавший, быстро налился твердостью.
Тело, лежащее на нем сверху, двигалось нетерпеливо, безостановочно, и он, прокручивая в голове одни и те же фразы, мысленно за собой наблюдая, уже не мог и не хотел оставаться неподвижным. Насколько это было возможно, он выгнулся, подставляясь настойчивым толчкам. Возражений это не повлекло.
Немного спустя рукоятка стека опустилась на постель – видимо, наезднику стало трудно удерживать ее в кулаке, понадобилось полностью опереться на обе руки. Освобожденное дыхание зачастило, выбиваясь наружу хриплыми, отрывистыми выдохами.
Внизу живота скапливалось напряжение. Оно нарастало рывками, всякий раз, когда человек сверху, устав либо начиная терять самоконтроль, сбивался с ритма или вдруг толкался в него немного под другим углом. Он мял в ладонях подушку, инстинктивно как можно шире расставляя ноги, приглашая в себя свирепые толчки, которые становились все более беспорядочными и, наконец, совершенно потеряли подобие ровного ритма. То сотрясая его серией быстрых движений, то останавливаясь совсем, человек сверху вместе с ним быстро приближался к пику самозабвения, их хриплые выдохи перебивали друг друга, и когда живот уже почти свело судорогой, почти, почти – тот, кто лежал на нем, вдруг задвигался вязко, плавно, как лодка при неторопливой качке, затем вдруг втянул воздух сквозь зубы, и качка превратилась в раскачивание, как толпа раскачивает полицейский автобус, один раз, другой, третий, все мощнее и мощнее, пока вдруг все не перевернулось – лодка, волны, автобус, они двое, все полетело через голову, радуясь неудержимому падению и не думая, обо что разобьется и что будет потом.


Эпизод 15

Пальцы тяжелой руки, лежащей у него на спине, поглаживали его висок, рассеянно тянули за волосы, выбившиеся из-под повязки. Потом давящий на спину вес переместился. Тот, кто над ним наклонился, убрал волосы с его уха, заглаживая их назад, и тихо сказал:
- Здравствуй, Парис.
Он не ответил. В груди было пусто, не было сил говорить.
Человек отлепился от его спины, осторожно перелез через него и, стоя на коленях на краю постели, просунул пальцы ему под плечо. Он вытащил руку из-под подушки, уперся ею в постель и тяжело перевернулся на спину.
Воздух в комнате был душным и неподвижным, но всей передней части тела, особенно животу, стало прохладно, как от резкого сквозняка.
Человек сел на край кровати, провел ладонью по внутренней стороне его бедра, взял его за руку. Парис молчал, дыша открытым ртом, чувствуя, как сильно его живот и грудная клетка поднимаются при вдохе и опадают при выдохе.
Не отпуская его руки, человек потянулся к изножью кровати, потом снова сел ровно, и что-то негромко, но отчетливо стукнуло два раза по деревянному борту.
Немного погодя из-за открытой двери в комнату донеслись шаги. Несколько босых ног ступали по линолеуму, без особой торопливости, но целенаправленно.
Люди вошли в комнату. После маленькой заминки их шаги рассыпались вокруг кровати. Один, тяжело ступая, обошел кровать и забрался на нее с другой стороны. Второй взял его за плечи, поднимая, и тот человек, что все это время так и держал его за руку, потянул на себя, помогая ему сесть на постели. Поднявший его за плечи забрался на постель и устроился у него за спиной, расположив ноги по сторонам его тела. Руки сзади просунулись ему под мышки, обхватили за грудь и потянули назад. Он чуть передвинулся, лениво отталкиваясь ступнями. Его рука выскользнула из той, другой, ладони, он прислонился спиной к обнаженному торсу. Теперь он полулежал, обхваченный и поддерживаемый другим телом со всех сторон, словно ребенок в детском автомобильном кресле.
Третий – или, вернее, третья, - расположилась между его расставленных ног.
Их ладони заскользили по его бедрам, по груди, плечам, гладя, растирая, лаская и ощупывая – казалось, к нему прикасается больше рук, чем он мог сосчитать, разбив на пары. Был ли рядом тот человек, который насиловал его, раздирая стеком рот, он понять не мог. Может быть, по животу несколько раз проехалась непарная ладонь.
Эти настойчивые прикосновения растормошили его, разогнали кровь, сердце застучало быстрее, и пах снова налился ожиданием.


Эпизод 16

Потом происходило много такого, что он будет вспоминать впоследствии, до тех пор, пока эти воспоминания не вольются и не растворятся в море других.
Он будет вспоминать, как он, снова поставленный на локти и колени, насаживался горлом на скользкий от слюны член каждый раз, когда другой член толкал его сзади. Развороченный анус саднило, но было терпимо, потому что эта штука была куда меньше той, которая пронзила его в первый раз. Две ладони стискивали его бока, две другие рассеянно перебирали волосы у него на затылке; кто-то еще гладил его по спине, по плечам, кто-то, просунув руку под живот, водил сжатой в кольцо ладонью по его эрекции. Ему не надо было самому поддерживать ритм, об этом позаботились толчки сзади, нужно было лишь вовремя расслаблять горло и следить за тем, чтобы не задеть зубами нежную кожу.
Как тот, что сзади, кончил быстро, и он еще успел движениями губ и языка рассказать сидящему перед ним, что забота иногда возвращается вдвойне.
Как его снова уложили на спину и держали за руки и за ноги, в то время как его член погрузился в горячее женское естество.
Как к его губам прижались незнакомые губы и мучили все время, пока его ритмично поглощала упругая щель; и отпустили только тогда, когда он изогнулся, выстрелив в ее глубины все, что в нем было, и упал на кровать, обессиленный, выдоенный до капли.


Эпизод 17

Под повязку с двух сторон забрались пальцы и стянули ее с головы. Свет ударил по глазам, он зажмурился, но, когда проморгался, когда глаза привыкли к освещению, оказалось, что в комнате всего лишь сумерки.
Он запрокинул голову, затылком упираясь в мягкий живот. Над ним склонилось улыбающееся коричневое лицо. Снизу ноздри выглядели довольно комично.
- Здравствуй, Парис, - сказал Барни.
- Здравствуй, Барни, - ответил он.
Барни погладил его по волосам.
Он отвернулся, чтобы посмотреть на остальных, кто расположился на кровати.
Справа, подогнув колени, сидела Дана. Ее распушенные волосы закрывали плечи, и из под них тяжело свешивались груди с крупными сосками.
- Здравствуй, Парис, - сказала она и улыбнулась, глядя на него огромными лучистыми глазами.
- Здравствуй, Дана.
Между его ног, лежа на животе и как-то по-простому подпирая одной рукой щеку, расположился Вилли. Когда взгляд Париса остановился на нем, Вилли скорчил веселую рожу и подмигнул.
Парис улыбнулся в ответ.
Его взгляд переместился на следующего человека.
Слева, развернувшись в его сторону, сидел на краю кровати Джим. Светлые глаза смотрели требовательно и внимательно. Поперек коленей у него лежал стек.
Парис поглядел на стек и поднял глаза.
- Здравствуй, Парис, - сказал Джим.
Он ответил не сразу.
- Здравствуй, Джим.
Губы Джима шевельнулись, складки вокруг них стали глубже, и взгляд несколько потеплел. Так смотрел бы учитель, чей ученик успешно выдержал экзамен. Или босс, которого в трудном деле не подвел ни один из подчиненных.
Джим слегка наклонился и забрал его ладонь в свою.
- Теперь ты наш, - сказал Джим. – Ты – один из нас.
Парис помолчал, глядя на него, потом еще раз обвел глазами обращенные к нему лица, и его взгляд остановился на Джиме. Уголки губ сами собой поползли вверх, и он сжал пальцы вокруг жесткой, уверенной ладони.
- Добро пожаловать в команду, - сказал Джим.


~Fin~

@темы: фанфикшн, проза, Mission impossible

Комментарии
2011-03-22 в 15:40 

lizzzzzik
ммм... с удовольствием перечитала:)) потрясающая история, спасибо:)))

2011-03-22 в 16:14 

cuppa_tea
Крабовладелец
lizzzzzik
;-) *автор щаслив*

2011-03-22 в 16:41 

Barbuzuka
Where there's no emotion, there's no motive for violence
и еще раз скажу, что рассказ замечательный и даже немного шокирующий

2011-03-22 в 17:33 

cuppa_tea
Крабовладелец
Barbuzuka
:) Спасибо )

и даже немного шокирующий
это не я, это всё они! )))

2011-03-22 в 18:10 

H. Z.
More rum, please.
cuppa_tea
читать дальше

2011-03-22 в 20:46 

Puding
Но что бежишь под дождем, что стоишь под дождем – намокаешь одинаково (с)
cuppa_tea О, как хорошо, что ты выложила его здесь! :squeeze: Спасибо большое!!! И я просто рада за тех, кто прочитает это впервые :chups: :five: :heart:

2011-03-22 в 22:38 

cuppa_tea
Крабовладелец
H. Z.
Мва-ха-ха, пришел, демон?
Не оскорбляй демонов ))

тебя до самой до диафрагмы! Спасибо! Позже перечитайу и отпишуся!
*с кайфом дышит* Вэлкам )
Буду очень рада коммэнту.

Puding
:crzfan:
Еще успею задолбать, у меня за это время накопилось, чем поделиться. ) Тры, чатырэ перепоста.

И я просто рада за тех, кто прочитает это впервые
Может, и прочитают )))

2011-03-22 в 22:58 

Но что бежишь под дождем, что стоишь под дождем – намокаешь одинаково (с)
cuppa_tea у меня за это время накопилось, чем поделиться.
Да это же просто прекрасно! Жду)))

2011-03-22 в 23:05 

Никак не могу подобрать слов. Не могу каментить. У меня с этим текстом связано много личного, даже определенный сдвиг в сознании. И он да, как Барбузюка пишет, но не немного, а сильно шокирующий, я до сих пор не могу его читать без замирания сердца...

Аффтар, пиши же, пиши есчо, а?!!!!!!!!!!

2011-03-22 в 23:39 

cuppa_tea
Крабовладелец
Зеленый эльф
:crzfan:
Даже страшновато. Что здесь такого, что может шокировать и вызвать сдвиг в сознании?.. (риторический вопрос))
И снова спасибо за отзыв.

Аффтар, пиши же, пиши есчо, а?!!!!!!!!!!
О Парисе вряд ли, а так... как получится )) Хотя "пеши исчо", конечно же, очень радует )

2011-03-22 в 23:51 

cuppa_tea Даже страшновато. Что здесь такого, что может шокировать и вызвать сдвиг в сознании?..
Наверное, общий подход к теме. Но это не важно. Аффтар, ты, главное, пиши)

Да, еще хочу снова повториться, что при чтении весь длинный вечер сливается в единый калейдоскоп, когда уже забываешь кем ты был до этого, и не только Пэрис выходит из него другим, но и читатель)

2011-03-23 в 00:36 

Barbuzuka
Where there's no emotion, there's no motive for violence
Капа, а выложь в соо и второй по Миссии. Ты говорила у тя еще есть. Я уже морально созрела читать и второй :gigi:

2011-03-23 в 00:36 

cuppa_tea
Крабовладелец
Barbuzuka
Ок, щас сделаем )

2011-03-23 в 00:46 

cuppa_tea
Крабовладелец
Barbuzuka
enjoy )

2011-03-23 в 00:47 

Barbuzuka
Where there's no emotion, there's no motive for violence
оооо! спасибо! *пошла ложиться в постельку и читать с нетбука*

2011-03-23 в 00:52 

cuppa_tea
Крабовладелец
Barbuzuka
хорошее снотворное :gigi:

2011-03-23 в 01:23 

Летто Фейхтвангер
...По-прежнему - слегка лиловое, почти прозрачное и странно–хрупкое ©
Ого! Бедный Парис :horror2:
Очень кропотливо, душевно и бдсмно, отправила в цитатник. Спасибо.:shuffle:

2011-03-23 в 01:47 

cuppa_tea
Крабовладелец
Летто Фейхтвангер
быть музом - непростая доля ))
Парис бедный, но, в итоге, весьма довольный )
:hi2:

2011-03-23 в 02:01 

Barbuzuka
Where there's no emotion, there's no motive for violence
Что здесь такого, что может шокировать и вызвать сдвиг в сознании?..
сама постановка мотивации)). Я же помню вашу длиннющую дискуссию у Зеленого эльфа по поводу того, что их держит вместе и заставляет рисковать ради друг друга, да и вообще конторы, на которую они работают...

2011-03-23 в 02:25 

cuppa_tea
Крабовладелец
Barbuzuka
Душевно подискутировали )
Я не ставила целью написать что-то реалистичное, то есть, наиболее вероятное с т.зр. нашей реальности. Придумался сюжет, вижу - довольно связный и в таймлайн вписывается (ну, почти. Дана в сериале появилась позже Париса... по-моему, Джим не представлял ее в духе "вот, это наш новый камрад". Так что можно предположить, что во время 4 сезона нам ее просто не показывали )) Поэтому я в "шапке" не стала про это упоминать).

Как-то хочется, чтобы это были внутренние, личностные мотивы для работы в команде, а не принуждение со стороны.

2011-03-23 в 02:27 

Что еще: Пэрис как ни старался выглядеть пафосным, но проницательный взгляд психолога сразу определил его место в компании... вот где жесть)))

Barbuzuka Собственно, речь тут не о шпионской деятельности, а о команде, группе.

2011-03-23 в 02:33 

cuppa_tea
Крабовладелец
Зеленый эльф
Психолог - это автор, что ле? :lol: :lol: Автор - фантазер.

2011-03-23 в 02:34 

Barbuzuka
Where there's no emotion, there's no motive for violence
Собственно, речь тут не о шпионской деятельности, а о команде, группе.
Зеленый эльф, да, я это понимаю, поэтому в первую очередь и написала о риске ради друг друга)). Просто все равно, когда речь заходит о Миссии или когда вот досматривала пятый сезон, так или иначе при просмотре уже вспоминала ту дискуссию, хоть я там и молчала, и задумывалась за что они так работают))
хотя, это мы уже ушли от темы рассказа.

2011-03-23 в 12:27 

cuppa_tea Автор - фантазер.
Ты анализируешь ситуацию и чувствуешь ее. Конечно, у всех свои впечатления, но есть и объективные))), а некоторые (я имею в виду - вообще)) их особенно удачно ощущают и описывают.

Barbuzuka Просто все равно, когда речь заходит о Миссии или когда вот досматривала пятый сезон, так или иначе при просмотре уже вспоминала ту дискуссию, хоть я там и молчала, и задумывалась за что они так работают))
После той дискуссии уже невозможно об этом не думать)))))) И имхо это вполне в тему рассказа))) Секретные технологии, все такое))

2011-03-23 в 14:52 

cuppa_tea
Крабовладелец
Зеленый эльф
:nap:

После той дискуссии уже невозможно об этом не думать))))))
это точно :nunu: :gigi: Даже я стала задумываться.
Хотя, в конечном счете, что в лоб, что по лбу. Все равно все бы перелюбились, как товарище по нещастью )

2011-03-23 в 15:03 

cuppa_tea Все равно все бы перелюбились, как товарище по нещастью )
Важны детали и мотивации))

2011-03-23 в 15:05 

cuppa_tea
Крабовладелец
2011-03-24 в 00:04 

ron y miel
с удовольствием еще раз перечитала!!! такая прелесть!:inlove::inlove::inlove:

2011-03-24 в 00:18 

cuppa_tea
Крабовладелец
*Janos*
Спасибо )))

2011-03-24 в 21:19 

Malls
Вообще-то я не религиозный человек, но если ты есть там наверху, спаси меня, Супермен!
ииииииииии))))) только перечитав я могу нормально, членораздельно реагировать. в первый раз было только :crazylove::crzfan: и :itog:
с шестого эпизода я нервно кусала кулаки и одновременно со страхом медлила и с жаждой торопилась прочитать каждое следущее предложение!
щерт, я ж теперь никогда не смогу нормально миссию смотреть! вечно будет это перед глазами.
теперь миссия ещё круче становится) можно будет в каждом взгляде, в каждом движение искать подтекст :alles:
мне очень очень очень очень понравилось!!!!!
cuppa_tea , вы - чудо

2011-03-24 в 22:22 

cuppa_tea
Крабовладелец
Malls
Спасибо! ))
Очень рада, что кактус оказался вкусным :)

щерт, я ж теперь никогда не смогу нормально миссию смотреть! вечно будет это перед глазами.
Так это и есть - нормально смотреть "Миссию" )) Я по-другому никогда ее и не смотрела, поневоле начинаешь искать между героями какие-то другие связи, кроме служебных. Хотя за детективной линией следить это не мешает, скорее, обогащает опыт :alles:

Держите подборку капсов в тему:
www.diary.ru/~cuppa-tea/p129572252.htm

2011-03-24 в 22:34 

Malls
Вообще-то я не религиозный человек, но если ты есть там наверху, спаси меня, Супермен!
Так это и есть - нормально смотреть "Миссию"
cuppa_tea, для меня миссия - это был последний оплот спокойствия и размеренности, где отдыхаешь, наблюдая за методичной, логичной и изощрённой работой профессионалов. абсолютно без задних мыслей! теперь даже пересмотреть с начала хочется, с учётом обстоятельств. тут такой простор для фиков открывается! ыыыыыыы)))
Держите подборку капсов в тему:
чёрт, идеально. особенно где парис в коричневом костюме и вокруг него вся команда, а джим держит руку у него на плече.
и итоговая улыбка в безумно шикарном свитере

2011-03-24 в 22:53 

cuppa_tea
Крабовладелец
Malls
:gigi:для меня миссия - это был последний оплот спокойствия и размеренности, где отдыхаешь, наблюдая за методичной, логичной и изощрённой работой профессионалов.
Сочувствую! ))) *варвары пляшут на обломках цивилизации* )
А все время держать это в уме и не получается. Просто смотришь, смотришь без задних мыслей, и вдруг - опа! - ребята, вы мне нравитесь... :)) Вот так капсы и ловятся.

тут такой простор для фиков открывается! ыыыыыыы)))
Да, хотелось бы еще фиков ))

особенно где парис в коричневом костюме и вокруг него вся команда, а джим держит руку у него на плече.
Они на этих двух капсах даже расположились вокруг Париса так, как в фике (кроме Даны). Я не нарочно! Я эти серии потом посмотрела! :)

Свитер похож даже не на вязаный, а на вельветовый. Хотя это вряд ли.

2011-03-24 в 23:24 

Puding
Но что бежишь под дождем, что стоишь под дождем – намокаешь одинаково (с)
Malls я ж теперь никогда не смогу нормально миссию смотреть!
вот, у меня такая же реакция была! :D зато смотреть теперь намного интересней)))

2011-03-24 в 23:29 

cuppa_tea Ты сломала Миссию)))

2011-03-25 в 00:04 

cuppa_tea
Крабовладелец
Puding
зато смотреть теперь намного интересней)))
О, а расскажи - реально влияет на просмотр? )) Кажется, у меня такого еще ни с одним фильмом не было - пока что читала только по тем пэйрингам, которые сама вижу.

Зеленый эльф
:sumo:

2011-03-25 в 01:29 

Но что бежишь под дождем, что стоишь под дождем – намокаешь одинаково (с)
cuppa_tea Влияет, да)) Мне бы никогда не пришёл в голову в Миссии слэш "все со всеми", а после твоего рассказа очень даже приходит! :D Максимум, до чего я могла бы сама додуматься, это Джим/Парис, примитивно))) Мне ещё теперь кажется, что между Барни и Джимом особенные отношения, а вот с Вилли непонятно)) Дану всё время сравниваю с тем образом, который нарисован у тебя, и у меня они не сочетаются. когда читала, её ещё в сериале не было. Она как-то по-детски выглядит... несерьёзно)) Такая птичка)) И я не верю, когда она так строго спрашивает у Барни, например: "что тебя беспокоит, Барни?" хочется ответить, какая разница, ты всё равно не поймёшь :alles:
Ну и само собой, каждый невинный жест больше не кажется таковым :D

Кстати, вот ещё просто уйма всего личного про Париса в серии S05E05-Flight, которая про электрод в мозге :horror2: Воспоминания про цирк-иллюзионистов-любовь это ведь его настоящие воспоминания? Вот, тоже много информации))) И про мать с отцом. Не может же это быть легендой, он ведь под наркозом, практически, был...

2011-03-25 в 15:18 

cuppa_tea
Крабовладелец
Puding
Мне бы никогда не пришёл в голову в Миссии слэш "все со всеми", а после твоего рассказа очень даже приходит!
:crzfan:

Дану всё время сравниваю с тем образом, который нарисован у тебя, и у меня они не сочетаются. когда читала, её ещё в сериале не было.
Хм, я больше опасалась, что Джим не совсем в характере.

И я не верю, когда она так строго спрашивает у Барни, например: "что тебя беспокоит, Барни?" хочется ответить, какая разница, ты всё равно не поймёшь
:lol: Ну что уж ты так уж )) Девушка - вполне боевой камрад ) Взгляд у нее серьезный.

Ну и само собой, каждый невинный жест больше не кажется таковым
Какие там невинные жесты, когда рядом Парис?! ))

в серии S05E05-Flight, которая про электрод в мозге
О даа, там Париса поваляли вдоволь :))

Я хотела в "Особую мотиваци", в разговор Джима с психиатром, вставить все это нищасное детство и загубленную молодость, но потом выкинула нафиг ) Чтобы не раскармливать Обоснуя :D

2011-03-25 в 23:09 

Но что бежишь под дождем, что стоишь под дождем – намокаешь одинаково (с)
cuppa_tea я больше опасалась, что Джим не совсем в характере
Ну да, Джим мне по сериалу не показался настолько властным, но с другой стороны, он выглядит таким сдержанным и закрытым, и кто его знает... Как он там себя в постели может вести)))) В общем, Джим у меня не вызвал протеста) А вот Дана мне просто не нравится... В твоём рассказе вполне понравилась, а на экране - нет)) Взгляд у неё серьёзный, но сама она какая-то несерьёзная. Но тут тоже есть другая сторона, сам факт, что появился постоянный персонаж, это уже хорошо))) Может, я к ней ещё привыкну, даже наверняка)))
Какие там невинные жесты, когда рядом Парис?!
гы :D
О даа, там Париса поваляли вдоволь
угу, смотрела на это с интересом :inlove: Но странные отклонения извращённой психики: мне было страшно жаль собаку!!! в конце, когда Парис обнимается с этой псиной, я прямо чуть не расплакалась, такая это умилительная картинка)))
Чтобы не раскармливать Обоснуя
нуачо, можно было пару фраз вставить... было бы интересно)))

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

LLAP-ландия

главная